Глаза и уши армии 8 букв

В КУРЛЯНДСКОМ КОТЛЕ

В КУРЛЯНДСКОМ КОТЛЕ

БИБЛИОТЕЧКА ВОЕННЫХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

Павел АВТОМОНОВ

МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР

ГЛАЗА И УШИ АРМИИ

Нужно захватить «языка». Дело это усложнилось тем, что движение машин на дорогах в ночное время стало очень незначительным. Но нам надо знать, как поживают гитлеровцы в Курземе, что они замышляют? Вопрос о «языке» обсуждается сейчас в палатке Капустина.

Говорит Леонид Петрович. До войны в Лудзенском уезде Латвийской республики Леонида Петровича знали как лучшего портного. С началом войны он, как и Костя Озолс, ушел из Латвии с советскими войсками. Первое время он работал в дивизионной швейной мастерской, но ненависть к фашистам, поработившим родную землю, заставила Леонида Петровича оставить ножницы. С группой парашютистов он был сброшен в тыл врага. Но и здесь он не забыл о своей профессии. Теперь его ножницы рвали телеграфную и телефонную связь гитлеровцев. Он был очень осторожен и расчетлив. Глядя на его пышные белокурые усы, прищуренные глаза и неторопливые, будто ленивые движения, нельзя было подумать, что он способен успешно провести рискованную операцию. А между тем за такие операции он брался охотнее всего, и не было случая, чтобы он не выполнил задания.

— Мнение такое, — говорил он сейчас — выйти на шоссе днем, когда гитлеровцы не рассчитывают встретиться с нами, думаю, что Леонид Петрович прав, — вызывая обсуждение, сказал Капустин. — проведем операцию. Пойду я, Зубровин, Колтунов, Толстых, Леонид Петрович, Казимир Большой и Журавель. Организуем на шоссе контрольно-пропускной пункт и будем проверять проходящие машины. Неплохо будет? А. — засмеялся Капустин.

Пасмурный день. Лес, луга, поля, небо кажутся серыми от закутавшего их густого тумана.

К хутору, расположенному у самого шоссе, приближаются вооруженные люди. В окнах видны лица жителей. Среди белого дня никто, конечно, не ожидал партизан здесь — в десяти километрах от Кулдиги.

Миновав хутор, группа вышла на шоссе и остановилась у переезда. Из-за холма показывается грузовая машина. Капустин выходит вперед и поднимает руку. Грузовик замедлил ход и остановился. Молча просмотрев документы, Капустин приказал, показывая на переезд:

Еще машина! Эту остановили Колтунов и Толстых и также свернули на переезд.

— С Кулдиги легковая, товарищ командир! — доложил Капустину Казимир Большой.

На дороге Капустин и Зубровин. В кабине оказался жандарм. Он распахнул дверцу и, видимо, не понимая, в чем дело, сердито спросил:

— Вас ист дас? [Что такое? (нем.)].

Но тут, увидев направленный на него автомат стоявшего рядом с машиной Кости Толстых, жандарм с изумленным, ничего не понимающим лицом поднял руки.

Машины, облитые бензином, запылали. Уводя пленных, партизаны отступили к лесу.

. А за два десятка километров к югу от пылающих машин Агеев и Порфильев осторожно подошли лесом к хутору у шоссе Салдус — Кулдига. В хуторе живет крестьянин, знакомый Порфильеву.

Несколько минут разведчики наблюдали за домом. Выйти из лесу нельзя. На хуторе находятся гитлеровцы или полицейские. Об этом говорит сигнал — большая белая тряпка, болтающаяся на веревке.

Агеев и Порфильев обошли по опушке хутор. Порфильев, порывшись в дупле стоявшей тут старой осины, достал оттуда консервную банку, в которой вложена записка. На ней написаны карандашом в столбик три буквы «Т», «П», «К». Это значит — танки, пушки, кухни. Дальше против каждой буквы ряд палочек, которые указывают количество прошедших по шоссе машин. Ниже приписка: «У шоссе, за горкой, к Салдусу, на разветвлении дорог фашисты строят дзот».

— Молодец старик, — сказал Агеев, познакомившись с запиской. — То, что он написал, дает ясную картину движения по шоссе за день.

— Если бы ты, Алексей, увидел деда Галабку, ты бы понял, какой он человек. Красивый, истинно партизанский дед! Хоть к награждению его представляй!

Вторые сутки в районе между Стендой и Талей находятся Тарас, Костя Озолс и Саша Гайлис. Они завязывают связи с населением, проверяют имеющиеся у нас данные о возводимых фашистами укреплениях, устанавливают места нахождения складов с боеприпасами и продовольствием.

В то время, когда группа Капустина, захватив «языка», возвращалась в лагерь, Тарас, Костя и Саша подошли к хутору. Тут жили две русские девушки с Псковщины — сестры Нюра и Клава. Девушкам удалось бежать, когда партию таких, как они, «беженцев» фашисты конвоировали в концлагерь. Сестер приютили в этом доме. Дочь хозяина хутора работала на почте, с нею Тарас давно уже завязал знакомство.

Оставив на посту Сашу Гайлиса, Тарас и Озолс зашли в дом.

Озолс начал разговор с хозяевами на родном языке. Пока они говорили, Тарас встретился с Лизой, работавшей на почте. Беседу их прервали появившиеся Нюра и Клава.

— Опять будете проситься в отряд? — посмеялся Тарас, пожимая руки девушкам.

— Опять! — усмехнулась Нюра. — А почему нам нельзя быть там?

— Потому, что Курляндия не партизанская зона, какая была у вас на Псковщине, а «котел», набитый фашистскими солдатами. Живите пока здесь. Станет тяжело — тогда что-нибудь придумаем.

— Мы все, все делать будем. Всякую тяжелую работу, — поддержала сестру Клава. — Мы тоже партизанки.

— Ладно, придется поговорить с командиром, — пообещал Тарас. После он сказал Озолсу:

— Девчата боевые, а что делать с ними? Здесь их двое да на хуторе у Сорокина три. Надо куда-нибудь определить их. Принять в отряд командир не разрешит.

— Здесь, по хуторам, столько есть наших людей, что можно бы организовать большой отряд. Вот бы заварили кашу, не хуже, как было в Смоленской области или в Белоруссии!

— Нет, Тарас, наши задачи другие. Мы — разведывательная группа. Нас командование предупреждало еще перед вылетом, чтобы не вздумали организовать партизанский отряд.

В комнате снова появилась Лиза. В руках у нее была гитара. Она перебрала струны и запела по-русски, с небольшим акцентом выговаривая слова:

Спят во тьме ночной;

Полны свежей мглой;

Не пылит дорога,

Не дрожат листы.

— Хорошая песня, — похвалил Тарас, — да жаль — не нам она пока адресуется. Я не хочу отдыхать, хочу действовать, бороться. Но скоро придет время, сядем вот так, как сегодня, и споем хором. Да не вполголоса, как Лиза, а во весь голос.

Вошел Саша Гайлис.

— Пора уходить, — сказал он. — На соседнем хуторе появились какие-то подозрительные .люди.

Тарас и Озолс простились с девушками. Пора!

Павел Ершов, Ян Залатис и Сорокин стоят в густом лесу неподалеку от Сабиле. Они разговаривают с женой Залатиса — Анной.

Анна сообщила последние новости. В Сабиле находится воинская часть. Школа занята гитлеровцами под казарму. На недавно оборудованном аэродроме семь самолетов.

Закончив свое сообщение, Анна отошла немного в сторону и остановилась, поглядывая то на своего Яна, то на Ершова.

— Мы пойдем, Ян, — усмехнулся Ершов. — Мы тебя подождем за просекой.

Ершов и Сорокин ушли, дав возможность Яну наедине проститься с женой.

— Хорошая женщина Анна, — с грустью, негромко вымолвил Ершов. — И любят они друг друга. Не хочешь, а позавидуешь их счастью.

— Разве у тебя нет любимой девушки?

— Была. Познакомился я с нею в партизанском отряде под Себежем. Ее убили фашисты.

Сорокин посмотрел на него. Он хотел что-то сказать, выразить свое сочувствие горю товарища, но вместо этого произнес:

Подошел Ян. Он доволен сегодняшним днем, своей встречей с Анной. Увидев поджидавших его друзей, он широко улыбнулся:

Вот уже третий час я вырезаю шахматы. На пальцах появились волдыри. Товарищи сначала смеялись над моей затеей. Первый конь, которого я вырезал, был похож не то на собаку, не то на утку. Но постепенно я наловчился, и мои фигуры вызвали одобрение. Готовя шахматы, я мечтал сразиться «у костра» с Тарасом. Тот, как и я, в юности был чемпионом своей школы по шахматам.

Вечереет. Мелкий, словно сеяный, дождь без устали шуршит по натянутой плащ-палатке. Повар Михаил возится у костра. В лагерь возвращаются товарищи с боевых заданий. Слышен голос Капустина:

— Миша, готовь свою батарею! Обед.

СОДЕРЖАНИЕ

Редактор А. П. Митичкина

Художник П. С. Корецкий

Художественный редактор Г. В. Гречихо

Технический редактор В. В. Сорокин

Корректор В. А. Догадина

Источник:
В КУРЛЯНДСКОМ КОТЛЕ
В КУРЛЯНДСКОМ КОТЛЕ БИБЛИОТЕЧКА ВОЕННЫХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ Павел АВТОМОНОВ МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР ГЛАЗА И УШИ АРМИИ Нужно захватить «языка». Дело это усложнилось тем, что
http://www.nashapobeda.lv/1328.html

Глаза, уши и язык современной армии – военные разведчики в деле

Глаза, уши и язык современной армии – военные разведчики в деле. Редкие кадры

В самолете, откуда десантируется подразделение военных разведчиков, свободных мест нет. Мест нет и в самом батальоне. Конкурс выше, чем в самые престижные вузы — 20 человек на место. Хотя доля у разведчиков ВДВ нелегкая — всегда на передовой и никакой славы. Все подвиги будут засекречены. Первыми разведчикам приходится быть не только на земле, но и в воздухе. Именно они сначала изучают площадку для десантирования основных сил. Даже рюкзак тяжелее, чем у других групп — ведь с собой еще бойцы несут средства разведки и приборы наблюдения.

Прыгать разведбату тоже приходится чаще. Да и, как правило, с большей высоты — 1200-1500 метров, а не с восьмисот, как другим подразделениям.

Разведчики — это своего рода универсальные солдаты. Про них говорят — «глаза и уши» Вооруженных сил. А еще и язык — иностранный. С прошлого года в батальоне военной разведки изучают международное право, а также английский и французский. Сама бригада является миротворческой и входит в состав коллективных сил оперативного реагирования ОДКБ. Так что если уж вражеский командир попадется, с ним найдется, о чем поговорить. На учениях военные разведчики разделились по ролям, и одному из бойцов пришлось сыграть роль захваченного «языка». Беседа велась на английском языке.

«Скажи мне свое имя и звание!» — «Я сержант Лэк Уилсон»» — «Где ты служишь?» — «В 64-й разведывательной бригаде американской армии». — «Чем вы вооружены?» — «Три ручных пулемета и автоматы».

Но подобные допросы и перестрелка — это уже обычно развязка. Большую часть времени разведчикам приходится быть тише воды, ниже травы в прямом смысле и сидеть в засадах сутками. Съемочной группе «Звезды» один из офицеров разведки представился Василием. В разведке Василий уже 17 лет, а вот по специальности — учитель физкультуры и дня не проработал.

«Сюда стараемся подбирать людей, которые по определенному складу характера подходят. У которых есть определенные навыки, способности и умения. Не всегда так получается, есть категории людей, которым просто не дано. Люди хотят, желающих много, но проводим отбор самых достойных», — рассказал офицер разведывательного батальона.

Осваивают теперь разведчики в этом батальоне в обязательном порядке и горную подготовку. Для Александра Шишкова это было увлечением еще на гражданке, впрочем, как и парашютный спорт, а теперь стало профессией.

5 ноября в России отмечается День военного разведчика. С момента образования разведывательного управления в Красной Армии прошло ровно 96 лет. За это время появилось уже много новых дисциплин и средств разведки. Но все равно их главной задачей остается — быть незаметными.

Источник:
Глаза, уши и язык современной армии – военные разведчики в деле
В самолете, откуда десантируется подразделение военных разведчиков, свободных мест нет. Мест нет и в самом батальоне. Конкурс выше, чем в самые престижные вузы — 20 человек на место.
http://tvzvezda.ru/news/forces/content/201411051021-566r.htm

Глаза и уши армии 8 букв

ГЛАЗА И УШИ АРМИИ

Нужно захватить «языка». Дело это усложнилось тем, что движение машин на дорогах в ночное время стало очень незначительным. Но нам надо знать, как поживают гитлеровцы в Курземе, что они замышляют? Вопрос о «языке» обсуждается сейчас в палатке Капустина.

Говорит Леонид Петрович. До войны в Лудзенском уезде Латвийской республики Леонида Петровича знали как лучшего портного. С началом войны он, как и Костя Озолс, ушел из Латвии с советскими войсками. Первое время он работал в дивизионной швейной мастерской, но ненависть к фашистам, поработившим родную землю, заставила Леонида Петровича оставить ножницы. С группой парашютистов он был сброшен в тыл врага. Но и здесь он не забыл о своей профессии. Теперь его ножницы рвали телеграфную и телефонную связь гитлеровцев. Он был очень осторожен и расчетлив. Глядя на его пышные белокурые усы, прищуренные глаза и неторопливые, будто ленивые движения, нельзя было подумать, что он способен успешно провести рискованную операцию. А между тем за такие операции он брался охотнее всего, и не было случая, чтобы он не выполнил задания.

— Мнение такое, — говорил он сейчас — выйти на шоссе днем, когда гитлеровцы не расчитывают встретиться с нами, думаю, что Леонид Петрович прав, — завая обсуждение, сказал Капустин. — проведем операцию. Пойду я, Зубровин, Колтунов, Толстых, Леонид Петрович, Капямир Большой и Журавель. Организуем на шоссе контрольно-пропускной пункт и будем проверять проходящие машины. Неплохо будет? А. — засмеялся Капустин.

Пасмурный день. Лес, луга, поля, небо кажутся серыми от закутавшего их густого тумана.

К хутору, расположенному у самого шоссе, приближаются вооруженные люди. В окнах видны лица жителей. Среди белого дня никто, конечно, не ожидал партизан здесь — в десяти километрах от Кулдыги.

Миновав хутор, группа вышла на шоссе и остановилась у переезда. Из-за холма показывается грузовая машина. Капустин выходит вперед и поднимает руку. Грузовик замедлил ход и остановился. Молча просмотрев документы, Капустин приказал, показывая на переезд:

Еще машина! Эту остановили Колтунов и Толстых и также свернули на переезд.

— С Кулдыги легковая, товарищ командир! — доложил Капустину Казимир Большой.

На дороге Капустин и Зубровин. В кабине оказался жандарм. Он распахнул дверцу и, видимо, не понимая, в чем дело, сердито спросил:

Но тут, увидев направленный на него автомат стоявшего рядом с машиной Кости Толстых, жандарм с изумленным, ничего не понимающим лицом поднял руки.

Машины, облитые бензином, запылали. Уводя пленных, партизаны отступили к лесу.

…А за два десятка километров к югу от пылающих машин Агеев и Порфильев осторожно подошли лесом к хутору у шоссе Салдус — Кулдыга. В хуторе живет крестьянин, знакомый Порфильеву.

Несколько минут разведчики наблюдали за домом. Выйти из лесу нельзя. На хуторе находятся гитлеровцы или полицейские. Об этом говорит сигнал — большая белая тряпка, болтающаяся на веревке.

Агеев и Порфильев обошли по опушке хутор. Порфильев, порывшись в дупле стоявшей тут старой осины, достал оттуда консервную банку, в которой вложена записка. На ней написаны карандашом в столбик три буквы «Т», «П», «К». Это значит — танки, пушки, кухни. Дальше против каждой буквы ряд палочек, которые указывают количество прошедших по шоссе машин. Ниже приписка: «У шоссе, за горкой, к Салдусу, на разветвлении дорог фашисты строят дзот».

— Молодец старик, — сказал Агеев, познакомившись с запиской. — То, что он написал, дает ясную картину движения по шоссе за день.

— Если бы ты, Алексей, увидел деда Галабку, ты бы понял, какой он человек. Красивый, истинно партизанский дед! Хоть к награждению его представляй!

Вторые сутки в районе между Стендой и Талей находятся Тарас, Костя Озолс и Саша Гайлис. Они завязывают связи с населением, проверяют имеющиеся у нас данные о возводимых фашистами укреплениях, устанавливают места нахождения складов с боеприпасами и продовольствием.

В то время, когда группа Капустина, захватив «языка», возвращалась в лагерь, Тарас, Костя и Саша подошли к хутору. Тут жили две русские девушки с Псковщины — сестры Нюра и! Клава. Девушкам удалось бежать, когда партию таких, как они, «беженцев» фашисты конвоировали в концлагерь. Сестер приютили в этом доме. Дочь хозяина хутора работала на почте, с нею Тарас давно уже завязал знакомство.

Оставив на посту Сашу Гайлиса, Тарас и Озолс зашли в дом.

Озолс начал разговор с хозяевами на родном языке. Пока они говорили, Тарас встретился с Лизой, работавшей на почте. Беседу их прервали появившиеся Нюра и Клава.

— Опять будете проситься в отряд? — посмеялся Тарас, пожимая руки девушкам.

— Опять! — усмехнулась Нюра. — А почему нам нельзя быть там?

— Потому, что Курляндия не партизанская зона, какая была у вас на Псковщине, а «котел», набитый фашистскими солдатами. Живите пока здесь. Станет тяжело — тогда что-нибудь придумаем.

— Мы все, все делать будем. Всякую тяжелую работу, — поддержала сестру Клава. — Мы тоже партизанки.

— Ладно, придется поговорить с командиром, — пообещал Тарас. После он сказал Озолсу:

— Девчата боевые, а что делать с ними? Здесь их двое да на хуторе у Сорокина три… Надо куда-нибудь определить их. Принять в отряд командир не разрешит…

— Здесь, по хуторам, столько есть наших людей, что можно бы организовать большой отряд. Вот бы заварили кашу, не хуже, как было в Смоленской области или в Белоруссии!

— Нет, Тарас, наши задачи другие. Мы — разведывательная группа. Нас командование предупреждало еще перед вылетом, чтобы не вздумали организовать партизанский отряд.

В комнате снова появилась Лиза. В руках у нее была гитара. Она перебрала струны и запела по-русски, с небольшим акцентом выговаривая слова:

— Хорошая песня, — похвалил Тарас, — да жаль — не нам она пока адресуется. Я не хочу отдыхать, хочу действовать, бороться… Но скоро придет время, сядем вот так, как сегодня, и споем хором… Да не вполголоса, как Лиза, а во весь голос…

Вошел Саша Гайлис.

— Пора уходить, — сказал он. — На соседнем хуторе появились какие-то подозрительные люди.

Тарас и Озолс простились с девушками. Пора!

Павел Ершов, Ян Залатис и Сорокин стоят в густом лесу неподалеку от Кабиле. Они разговаривают с женой Залатиса — Анной.

Анна сообщила последние новости. В Кабиле находится воинская часть. Школа занята гитлеровцами под казарму. На недавно оборудованном аэродроме семь самолетов.

Закончив свое сообщение, Анна отошла немного в сторону и остановилась, поглядывая то на своего Яна, то на Ершова.

— Мы пойдем, Ян, — усмехнулся Ершов. — Мы тебя подождем за просекой.

Ершов и Сорокин ушли, дав возможность Яну наедине проститься с женой.

— Хорошая женщина Анна, — с грустью, негромко вымолвил Ершов. — И любят они друг друга. Не хочешь, а позавидуешь их счастью.

— Разве у тебя нет любимой девушки?

— Была. Познакомился я с нею в партизанском отряде под Себежем. Ее убили фашисты.

Сорокин посмотрел на него. Он хотел что-то сказать, выразить свое сочувствие горю товарища, но вместо этого произнес:

Подошел Ян. Он доволен сегодняшним днем, своей встречей с Анной. Увидев поджидавших его друзей, он широко улыбнулся:

Вот уже третий час я вырезываю шахматы. На пальцах появились волдыри. Товарищи сначала смеялись над моей затеей. Первый конь, которого я вырезал, был похож не то на собаку, не то на утку. Но постепенно я наловчился, и мои фигуры вызвали одобрение. Готовя шахматы, я мечтал сразиться «у костра» с Тарасом. Тот, как и я, в юности был чемпионом своей школы по шахматам.

Вечереет. Мелкий, словно сеяный, дождь без устали шуршит по натянутой плащ-палатке. Повар Михаил возится у костра. В лагерь возвращаются товарищи с боевых заданий. Слышен голос Капустина:

Источник:
Глаза и уши армии 8 букв
сборник книг по фатастике истории и политике.
http://rulibs.com/ru_zar/adventure/avtomonov/0/j12.html

Глаза и уши» армии

Сегодня – праздник разведчиков. О них рассказывать намного сложнее, чем о других военных. Информация попросту закрыта. Даже те, кто служил срочную в подразделениях ГРУ, не ходят колоннами и не любят о службе рассказывать. Или нельзя.

Поэтому что в основном мы знаем о разведчиках? Военные или шпионские истории с налётом романтики, имена Николая Кузнецова, Рихарда Зорге, ещё, конечно, Исаева-Штирлица и прочие легенды. А между тем разведка, говорят, в России существует столько же, сколько сама армия.

Свои разведчики были в княжеских дружинах. Потом при царе Алексее Михайловиче создан «прадедушка» современного разведуправления – приказ тайных дел. И дальше – по нарастающей: при Александре I создаётся Экспедиция секретных дел, потом Особенная канцелярия при военном министре. А 5 ноября 1918-го был утверждён штат Полевого штаба Реввоенсовета республики, в который вошло Регистрационное управление – на тот момент первый и основной орган военной агентурной разведки и контрразведки молодой республики Советов.

Отсюда и дата праздника, хотя она была установлена приказом министра обороны только в 2000 году. А вот спецназ ГРУ был создан, как утверждают источники, в 1950-м. Ещё факт: более 700 военных разведчиков удостоены звания героя Советского Союза и героя Российской Федерации.

Нынешние дети в разведчиков уже не играют, а мы вот играли. И шпионов ловили, как в кино и книжках. Однако военные разведчики – не просто шпионы или агенты. Они, бесшумные и незаметные, как тени, проникают в нужную точку и выполняют свою работу. Я знакома с несколькими разведчиками, но могу только догадываться о том, как это было у них там, в армии. Не говорят. Не зря эта военная специальность обросла таким количеством легенд.

Беседую с Константином Койтовым. Его многие знают как спортсмена, боксёра, тренера. Но единицы – как военного разведчика, прошедшего Чеченскую войну в 1999-м. Пытаюсь выяснить хоть какие-то подробности, но Константин спокойно улыбается и отвечает: «Да ничего особенного. Призвали в армию и сразу взяли в разведку (чтобы все понимали, поясню: видимо, за отличную спортивную подготовку, поскольку, как утверждают, опять же, источники, при отборе отсеивается до 99% желающих). Сначала был во Владикавказе, потом началась война, прошёл от Бамута до Грозного, вот и всё».

И я понимаю: больше не расскажет, он настоящий разведчик.

Так что с праздником всех, кто прошёл эту школу, для кого чёрная летучая мышь, обнимающая земной шар, не просто картинка, а символ принадлежности к элитным подразделениям.

Галина ШИПИЦЫНА
На фото. Константин Койтов (слева), 1999 год.

© Редакция газеты «Камышловские известия»

Источник:
Глаза и уши» армии
Сегодня – праздник разведчиков. О них рассказывать намного сложнее, чем о других
http://kam-news.ru/glaza-i-ushi-armii.html

Новое в блогах

ХАРАКТЕРНИКИ разбивались на пятерки, отвечали друг за друга, и не было «святее уз товарищества». Не секрет, что воины перед ответственной битвой молились, укрепляли свой дух заговорами, оберегами и молитвами, Сохранился текст молитвы, которая по поверью забирала силу у противника: «Облачусь пеленой Христа, кожа моя — панцирь железный, кровь — руда крепкая, кость — меч булатный. Быстрее стрелы, зорче сокола. Броня на меня. Господь во мне. Аминь».

Многие ХАРАКТЕРНИКИ владели медитацией — ману, гипнозом, могли так зачаровать своих врагов, что они теряли его из вида или в бешенстве истребляли друг друга. ХАРАКТЕРНИК мог чувствовать «свою» пулю в полете и уклониться от нее. По преданию, когда в него летела пуля, у него холодел затылок в этот момент.

В преданиях о казачьей жизни сохранилась легенда о том, что во времена нашествия Чингиз-хана на Русь два его авангардных тумена (20 тыс. всадников) напоролись в междуречье Волги и Дона на неведомых всадников, владеющих военным искусством в совершенстве и ска-чущих в бой обнаженными до пояса. Они могли поймать на лету стрелу или ловко уклониться от нее. Эти воины сражались двумя мечами, стоя на колене, казаки этот прием называют «мельница». Эти люди не боялись смерти. В жестоком бою два татаро-монгольских тумена были вырублены.

Турецкие воины очень боялись казаков и называли их «шайтанами», принявшими человеческий облик.

Источник:
Новое в блогах
ХАРАКТЕРНИКИ разбивались на пятерки, отвечали друг за друга, и не было «святее уз товарищества». Не секрет, что воины перед ответственной битвой молились, укрепляли свой дух заговорами, оберегами и
http://maxpark.com/community/5134/content/4957445

COMMENTS